Волчья река  - Рэйчел Кейн

Всё, что я могу сделать сейчас, – притвориться, будто ничего не происходит. Я продолжу жить обычной жизнью, настоящей жизнью – пока смогу. Поскольку то, что хочет представить публике Миранда… оно мертво. Так же мертво для меня, как для Гвен – ее замужество. Я твержу себе это, хотя и понимаю, что призрак Мэлвина никогда не перестанет преследовать никого из нас. «Мертв» не означает «исчез».

Когда же я просматриваю этот тошнотворный парад «троллей» с их дикими, изобретательными попытками причинить боль Гвен… хотелось бы мне сказать, что это удивляет меня. Но на самом деле – нет. Это кажется слишком знакомым – ужасно знакомым.

К тому времени, как мы просматриваем половину материалов, я уже ничего не чувствую по отношению почти ко всей этой гадости. Уверен, что Гвен тоже умеет впадать в такое состояние. Мы договорились отметить самые худшие оскорбления и завтра передать их в Нортонское управление полиции. По меньшей мере, на нашей стороне будет Кеция Клермонт. А детектив Престер, пусть и не самый добрый человек из всех, кого я встречал, хотя бы честен. Он испытывает легкое сочувствие к Гвен, оказавшейся в такой ситуации, и это уже неплохо. Сейчас нам нужно сделать все, чтобы правоохранительные органы обеспечили нам мало-мальски надежный тыл.

В нашем маленьком поселении Стиллхауз-Лейк нет собственных полицейских сил, разве что неформально: Кеция Клермонт живет неподалеку, на холме по ту сторону озера от нашего дома, поблизости от своего отца. Иезекил (для друзей – Изи) Клермонт – приятный в общении, энергичный старик, которому требуется помощь, хотя он настаивает, что нет. Я заезжаю к нему раз в пару дней, выпить с ним пива на его приозерной веранде – построенной на скорую руку и, скорее всего, без административного разрешения – и завезти ему какие-нибудь покупки. Он уже довольно долго живет на том холме, и все его богатые белые соседи наверняка презирали его, пока не случился экономический спад и они не поуезжали в другие места. Мы приехали после этого. Гвен – для того, чтобы привести в порядок разоренный дом и сделать его своим. Я – для того, чтобы следить за ней и доказать, что она не та, за кого себя выдает.

Вот только я был неправ. Гвен – именно та. Она – одна из самых отчаянных и честных женщин, каких я когда-либо встречал. Было непросто приспособиться к этому, осознать это, но, приняв этот факт, я почувствовал себя… свободным. Как будто гнев, владевший мною так долго, улетучился.

Мне страшно думать, что это чувство могло не уйти… а просто затаиться. Может быть, вся та ярость, которую я отбросил, все еще прячется где-то снаружи и теперь намерена обрушиться на нас.

Утром мы едем в полицию.

Нортон – типичный южный городок в нескольких милях от Стиллхауз-Лейк; его экономика балансирует на грани краха, цепляясь за надежды и молитвы. Об этом свидетельствуют и закрытые магазины, и выбоины на дорогах. Никто не обманывает себя мыслями о светлом будущем города, но все мрачно намерены работать над этим. Лично я люблю Нортон; мне нравится то, как здесь сохраняют здания, пусть даже они стоят пустыми. В этом месте есть некий стиль, хотя Гвен часто говорит, что городу это не поможет. Она склонна во всем видеть темную сторону. Я пытаюсь увидеть светлую – по крайней мере, в последнее время я сделал это своей задачей.

Здание полицейского управления с восьмидесятых годов не претерпело особой перестройки, но хотя бы парковка здесь вместительная. Войдя в само здание, мы немедленно натыкаемся на взгляд женщины, сидящей за конторкой. Этот взгляд, выражающий лишь подозрение, адресован Гвен. И не потому, что Гвен посторонняя – это потому, что она Гвен, и женщина за конторкой знает всё о ее прошлом.

Я выхожу вперед и прерываю эту игру в гляделки.

– Здравствуйте. Нам нужно поговорить либо с детективом Престером, либо с детективом Клермонт.

Женщина переводит взгляд на меня; он становится чуть-чуть теплее.

– Могу я спросить, зачем?

– Это конфиденциальный вопрос, – отвечаю я и улыбаюсь ей.

Кажется, это действует. Она берет телефонную трубку и набирает номер. Гвен смотрит на меня и закатывает глаза. Я пожимаю плечами. Не всегда надо держать каменное лицо, особенно в общении с людьми, которых мы хотим сделать своими союзниками.

Примерно через минуту Кеция открывает дверь, отделяющую приемную от остального полицейского участка, и жестом приглашает нас войти. Кеция – элегантная молодая женщина афроамериканского происхождения; в последнее время она носит прическу в африканском стиле – густую копну натуральных кудрей вокруг головы. Выглядит это зрелищно и гордо, особенно здесь, в относительной глуши. Индивидуальность этой прически резко контрастирует со стандартным бежево-коричневым брючным костюмом, который она носит; пиджак почти полностью скрывает наплечную кобуру. Когда она поворачивается, на ремне ее сверкает полицейский жетон; я придерживаю дверь перед Гвен, когда та следом за Кец направляется в детективный отдел.

Сам отдел не впечатляет – и неудивительно, учитывая, насколько невелик Нортон. Но, как и почти во всех маленьких городках, здесь полиции приходится бороться с изготовлением наркотиков, наркоманией и связанными с этим преступлениями. Так что вряд ли Кец готова к предстоящему разговору.

– Полагаю, вы тут не для светской беседы. – Она указывает нам на потертые кресла по дальнюю сторону ее стола. – Это насчет змеи?

Гвен вздыхает:

– Не совсем. Ты смотрела «Шоу Хауи Хэмлина»?

– Да, – отвечает Кеция. – Они ударили тебя под дых в прямом эфире. Мне жаль.

– Мне тоже.

– Тот документальный фильм, о котором они говорили… – Кеция на миг откидывается на спинку кресла, размышляя. – Они приедут сюда, ты же понимаешь, да? Захотят отснять город, местные достопримечательности, вероятно, поговорить с некоторыми здешними жителями, которые от тебя не в восторге. И мы ничего не можем с этим поделать, честно говоря. Можешь пойти в мэрию и попробовать получить постановление о судебном запрете, но сомневаюсь, что это сработает.

– Да, но мы пришли сюда не из-за этого, – говорю я, потому что Гвен не отвечает.

– Кстати, у меня есть новости насчет змеи. Мы нашли отпечаток пальца, совпадающий с отпечатком Джесса Бельдена. Джесс – один из тех типов, о которых я тебе говорила, умеет ловить всяких разных ползунов. Проблема в том, что Джесс отрицает, будто сделал это, а единственного отпечатка мало, чтобы обвинить его хотя бы в хулиганстве. – Кеция качает головой. – Бельдены – мерзкая семейка, и похоже, что они терпеть тебя не могут. Есть какие-нибудь догадки почему?

Гвен говорит, что не знает. Я отвечаю не сразу, потому что… мне кажется, что я знаю. И что это – моя вина.

Откашливаюсь. Обе смотрят на меня. Такое ощущение, что на меня направлены сразу два прожектора.

– Бельден, – говорю я. – Ну этот Джесс… он ведь часто посещал тир?

– Раньше – да, – подтверждает Кеция. – Но потом его выгнали. Пару недель назад он явился пьяным, и кто-то в тире отобрал у него оружие, а когда тот попытался отнять обратно, уложил его мордой в пол. Бельден не подавал ни на кого заявление, но я слышала, что ему пришлось обратиться к стоматологу. А что?